Литературно-художественный и публицистический журнал

 
 

Проталина\1-4\16
О журнале
Редакция
Контакты
Подписка
Авторы
Новости
Наши встречи
Наши награды
Наша анкета
Проталина\1-4\15
Проталина\3-4\14
Проталина\1-2\14
Проталина\1-2\13
Проталина\3-4\12
Проталина\1-2\12
Проталина\3-4\11
Проталина\1-2\11
Проталина\3-4\10
Проталина\2\10
Проталина\1\10
Проталина\4\09
Проталина\2-3\09
Проталина\1\09
Проталина\3\08
Проталина\2\08
Проталина\1\08

 

 

 

________________________

 

 

________________________

Сергей Платон

 

 

Здравствуйте! Предлагаю к публикации свой первый рассказ, возможно, пригодится вашему изданию...

У меня, на первый взгляд, хоть и написано много всякого разного, но причастными к литературе могу назвать, пожалуй, только этот рассказ да повесть «Театральные каверзы». Повесть я давал на литературный конкурс «Белый шкаф — 2010», а еще она была напечатана тиражом в 300 экземпляров на спонсорские деньги. Киевское издательство «КнигаДругу», проводившее конкурс, почти два года назад пообещало выпустить «Каверзы» большим тиражом, но... замолчало. Нет уже, похоже, этого издательства.

Несколько моих пьес было издано и разослано по театрам. Есть у меня опыт работы и в жанре так называемой деловой литературы благодаря сотрудничеству с Группой компаний «Прагматика». Одну из книг по рекламе выпустил в прошлом году самостоятельно, получив небольшой грант, денег хватило и на создание собственного сайта.

В свое время я учился на отделении актеров театра драмы и кино в ЯГТИ и на режиссерском отделении ВТУ им. Щукина. Преподавал практическую режиссуру в ЕГТИ. Не найдя в Екатеринбурге постоянного применения своим прекрасным образованиям, семь лет до 2010 года работал арт-директором и режиссером в рекламных агентствах.

Сейчас в рекламе уже не работаю и не собираюсь, и не хотелось бы возвращаться — эта тема у меня завершенная. Правда, изредка все же приходится написать заказную статью или интервью с руководителем какого-нибудь предприятия.

Дожидаюсь новых постановок в знакомых театрах Вологды, Москвы, Челябинска. Даю частные уроки речи, риторики, логики, художественного чтения и т. п. Заканчиваю две новые повести, в работе еще и рассказы, думаю со временем собрать все это в книжку. А пока то да сё, два-три раза в неделю работаю сторожем Музея истории Екатеринбурга.

 

Cygnus — русское отражение

 

По-разному прекрасного, некоторыми ночами совершенно алмазного неба, как в Будылино, нигде не увидишь.

— Ох, какое не-ебушко пригожее! Глаза просмотришь! — с сиплым придыханием пропела мама и звякнула полым бидоном, будто колоколом. — Вот что, сынка, надо рисовать-то!

— Я его и рисую, — мирно отозвался сын, прислушиваясь к тающему звуку бидона.

— Рисуй, рисуй. Какая красотища-то? Да!

— Красиво.

Кирилл вспомнил про небо, которое видел на тяжелых страницах широченных школьных альбомов «Европейская живопись». Но там небо было не главным. А в поселке оно всегда видно и везде постоянно высокое. Не бывает тут низкого неба, как в городе. Это от того, что на пяти холмах, опоясывающих неглубокий водоем, раскинулся их поселок, открытый небу. Тут в каждом окне — не кривой сарай с огородом, а бесконечная панорама стеклянно прозрачных облаков или звездный бездонный купол.

И кому бы пришло в голову от такой красоты уезжать? И все-таки многие уезжали — продолжать свою учебу.

А у Кирилла Будылина была своя причина не уезжать после девятого класса. Дело такое: мама впервые всерьез заплакала. И он остался, не сволочь же. Кирилл, как все, пошел себе работать на стекольный завод в бригаду Кирющенко.

А ведь собирался было в училище, в город.

Готовился-готовился, через силу одолевал учебники и книги по программе на два класса вперед. И вот остался. Вечерами он теперь торчал или у Юрия Петровича в клубе на занятиях, или на собственном чердаке, который оборудовал под студию-мансарду. Ладно, дома тоже хорошо.

Здесь жили-были сказочные лебеди. Рождались они в разной технике: карандаш, перо, пастель, гуашь, акрил, масло. Писал Кирилл чаще всего именно их, лебедей.

Учитель Юра громко и почти восторженно нахваливал не только лебедей, но и малочисленные пейзажи, предметы, даже шрифты — все, что рисовал Кирилл. Ухватывал еще не просохший лист и носился с ним по поселку, с гордостью показывая картинку встречным.

Худой, взъерошенный, громкоголосый, размахивая длинными гибкими пальцами, он то снимал, то напяливал очки. Потом несся обратно в клуб одевать свежий Кириллов шедевр в паспарту и багет. Персональная лебединая галерея уже едва умещалась в клубном фойе.

Юра в поселковой школе преподавал многие предметы: историю, литературу, биологию. Он настоятельно советовал Кириллу продолжить образование, ехать в город. И ведь не поленился, скатал уже в город, прихватив несколько работ Кирилла, разыскал там своих старых однокурсников, у которых были знакомые в художественном училище. Друзья похвалили рисунки.

Безысходные мамины слезы изменили планы Кирилла.

Кирилл рано стал понимать, в какие моменты матери или больно, или скверно, или трудно. Знал, что мама непременно впадает в уныние каждый раз, проводив отца, который давно переселился в город и появлялся дома лишь в праздники «потрескать водки»…

Год без малого пролетел, как Кирилл трудился на заводе под началом балагуристого дядьки Назара Кирющенко. И пришла пора собираться в первый отпуск.

Кирилл радовался целому месяцу свободы: «Теперь непременно космического лебедя закончу!»

Этот лебедь рождался трудно. Кирилл бился над ним уже несколько месяцев. Выдумался он быстро, а на холст никак не шел. А хотелось бы быстро! Попутных пейзажей «из окна» Кирилл написал к тому времени целую папку. За красотой ходить не надо. Открыл окно своей мансарды и пиши, сколь хочешь. Новый сюжет с лебедем оказался непростым. Край водоема, облачное небо и поросшая леском пирамида самого высокого холма, прозванная в поселке сопкой, — вот и весь сюжет. Все начиналось как обычно. Потом облака на листе потемнели, и сквозь них проступили точки звезд. Потом облака вовсе растворились в бархатной черноте. Звезды теперь словно россыпи дробленого риса. Их становилось все больше и больше, пока они не сбежались в лебединый силуэт. Удивительно, сам собою проявился космический лебедь!

Мама увидела, ахнула:

— Какую же ты красоту сотворил!

Значит, получился.

А на воде все забуксовало. Небо же должно отражаться в воде — так правильно по всем законам композиции и перспективы! Кирилл был в отчаянии. Ну не хватает неба в воде, хоть тресни! Он уже несколько месяцев бился над отражением. Писал и закрашивал, писал и закрашивал. И как-то неожиданно его осенило, что между небом и водой всегда есть ветер, воздух. Значит, не может вода быть застывшим зеркалом неба. Таким оно никогда не бывает. Вот ведь зыбь ходит, и звездное отражение должно играть. Оно оживает вместе с водой. И пошли бесконечные пробы.

Да и заводские дела крепко отвлекали, не всякий день удавалось побыть у холста. Частенько приходилось оставаться после смены, чтоб «дотыкать» мордочки и крылья у зеленых стеклянных лебедей. Наловчился Кирилл делать из отбракованного лома вазы в форме птиц. Что ж, сам себе нашел эту работу, и не только себе. Весь цех уже занимался этим. Но мордочки и крылья так, как Кириллу, не давались никому. Мужики напрягались, но освоить это искусство не могли, вот и приходилось постоянно доводить чужую работу.

Бутылочные лебеди уже приносили доход всему поселку. Старшие дети и почти все заводские жены каждую ночь, как на работу, ходили на станцию продавать заспанным пассажирам зеленое чудо. Некоторым удавалось заработать за ночь больше, чем давали в получку за месяц. Умудрялись продавать даже «недотыканки».

— Стекло, стекло! Вазы, кружки! — зазывно вопил Иван, носясь вдоль железнодорожного состава. Увешанный сумками, Кирилл еле поспевал за прытким ходоком.

На тускло освещенную платформу лениво вываливались проезжающие. Мужики закуривали, тетки и старухи запасались едой, кто-то брал пиво в киоске. Крики про стекло и вазы висели над площадкой.

— Давай-ка еще пару ваз по вагонам пробежим, — сказал подскочивший Ваня. — Я восемь уже сбыл.

— Я по вагонам не пойду, — отказался Кирилл. — Билета нет, и как я там с коробками?

— Болван ты, Кира, я пойду. А ты иди за мной снаружи!

Кирилл дивился непривычной грубости Ивана, его торговым замашкам.

К хвосту состава коробки опустели. Оставалась одна «недотыканка». Иван схватил товар за шею и нырнул в толпу. «Ну и ловок», — только и подумал Кирилл.

В станционной торговле он больше не участвовал, хватило и раза. Там и без него продажа шла, дай Бог.

Кирилла на заводе сильно зауважали. Кроме как художником и не называли. А он недоумевал. Чушь бессмысленная, честно сказать, какая-то ерундистика, чепуха принесла ему настоящую славу и быстрое признание. Бутылочные лебеди заслонили все то, что было делом его жизни.

— Вы совсем чеканутые, что ли? — бешено орал директор завода Арам Ильич в лицо Кирющенко при всей его бригаде. — Допились уж до зеленых лебедей! Кто это у вас их делает?

— Арам Ильич! Да это ученик… в перерывах… из брака… Нельзя, что ли? — примирительно объяснял Назар.

Директор, тут же подобрев, рассеянно улыбнулся и принялся готовую вазу рассматривать на свет.

— Из брака-то можно! Хоть чертей лепите. Но зачем?

— Так красиво же…

— Красиво, не спорю, — разулыбался Арам Ильич, но сразу нахмурился. — А головы у них какие-то неправильные. Эмблемы на них нашей нет.

— Так она же на венчике бутылок.

— Вот вместе с венчиком и делайте. Хорошая реклама нашему заводу будет.

— Бутылочное горлышко на вазе как-то странно будет смотреться, — неуверенно заметил Назар, но возражать не стал.

Учитель Юра, изначально похваливший всю затею, новые бутылочные «морды» жарко раскритиковал. А Кирилл махнул рукой, его доводки уже не требовалось. А мама высказала огорчение:

— Ты все придумал, а зарабатывают теперь другие. Раньше они тебе хоть какую-никакую копеечку за головы платили, а теперь все сами делают. Сами ляпают и сами продают?

Кирилл пробовал успокоить:

— Я и так нормально зарабатываю. Кирющенко перевел меня. Стеклобой уже не сортирую, с грохотами не вожусь. Я теперь кнопки нажимаю, за приборами смотрю.

— Куда-куда перевел?

— От шихты сразу на линию.

— И что?

— На семьсот рублей больше теперь будет.

— А ваза ваша на вокзале теперь сколько стоит?

— Иван продает по пятьсот.

— И часто ходит?

— Каждый день.

— Вот видишь! Люди уже мотоциклы покупают, а у тебя только семьсот рублей за месяц плюсом. Немного разживешься.

— Так мы этот мотоцикл вместе покупали…

— Дурачок ты, право! Иван теперь с мотоциклом, и Наталья рядом с ним. А раньше-то у тебя эта девушка на чердаке днями сидела, смотрела, как рисуешь. Пора бы и подумать.

— Потом подумаю. Космического лебедя закончу и подумаю, — примирительно ответил Кирилл. — А то соображать и рисовать одновременно не получается.

Начало долгожданного отпуска обернулось чередой неожиданностей.

В первое свободное утро он особо тщательно вымылся. Писать, как сочинять или играть, необходимо в чистом теле и свежем белье. А потом тихо и долго сидел в мансарде, бездумно глядя на свое полотно, только иногда меняя угол осмотра. Прикасаться к кистям и краскам вдруг совсем расхотелось, и тем более что-то дописывать или править. И тут пришло удивление: «Неужели закончил?» Решил не трогать, а отнести в клуб, Юре.

Юра встретил картину молча. Он повесил неодетое полотно на стену фойе и долго сидел напротив, все смотрел.

— Завтра сделаю багет. Здесь актуален белый и совсем простой, строгий, широкий. — Юра говорил полушепотом, как бы проснувшись. Он не отрывал зачарованного взгляда от холста. — Может, и правильно не стал ты учиться. Ты уже художник, только писать и писать. У каждого большого художника есть своя, неясная для многих магия. Ты просто повернут на лебедях. А у нас ведь что не понимают, то долбят. А потом за что долбили, за то и наградят. А ну-ка, скажи, что это за созвездие?

— Просто звезды.

— Ты что, такое с натуры нашел?

— С натуры здесь только берега и сопка. А остальное придумал.

— Но это же наверняка какое-то созвездие!

— Какое?

Юра был в раздумье.

— Я его уже назвал: «Звездный лебедь», — отозвался Кирилл.

— Ну-ну, — с сомнением хмыкнул Юра. — Оставляй его пока у меня. Завтра я багет сделаю хороший.

Весь остаток дня довольный автор шатался по пустынному поселку. Вечером направился уже было к дому, но почему-то повернул к плотинке.

Он часто ходил на заводскую плотину, не зная, зачем. Попросту сидел и ничего не делал, ни о чем не думал. Рядом безостановочно грохотал завод, с дороги долетал шум машин. А здесь — лишь тишина, вода и небо…

На своем обжитом месте он увидел Наталью. Обычно резкая, грубо-смешливая девушка на этот раз по-доброму улыбнулась:

— Привет!

— Привет, — буркнул Кирилл.

— Теперь я поняла, зачем ты сюда ходишь, — сказала Наталья. — Час сижу и насмотреться не могу на это небо. Ты с него и рисуешь?

— Да, — легко соврал Кирилл.

— Вот что, Кира, приходи вечером в гараж к Ивашке.

— Ну ладно, приду… — нетвердо сказал Кирилл.

— Приходи. Мы там каждый день собираемся.

В субботу неожиданности продолжились. Кирилл ожидал почувствовать свежесть утра, ощутить четкость мира. Не ощутил. Возникали и тут же исчезали какие-то неясные обрывочные видения: созвездия, Наташа, Юра, завод, вокзал, мама, лебеди. Надо было срочно все это прояснить. Но Кирилл тупо, без мыслей и чувств сидел у недавно загрунтованного холста. На душе было пусто. Пора было идти в клуб.

— Ты зачем забрал картину? — возмущенно выпалил Юра прямо на пороге.

— Какую картину? — непонимающе спросил Кирилл.

— Ту, для которой я два дня багет готовил! Для лебедя твоего… Там ведь и дописывать нечего — одеть да и выставлять. Где она?

— Не знаю! Я не брал.

— А кто же взял?

— Не знаю…

Сумасшедшие поиски картины, беготню по людям Кирилл воспринимал через туман полусознания. Билось одно: лебедя нет и не будет. Что-то поменялось в мире.

— Нет, Кирюша, не нашли, — вечером плачущим голосом доложил Юра.

— Нормально. Не переживайте. Я еще напишу, — автоматически проговорил Кирилл.

— Ох, Господи, беда-то какая. Я же хотел тебя просить сделать пригласительные. Приезжает из города театр, а билетов-то у нас нет. Арамыч всё оплатил. Я маркером места пронумерую и раздам приглашения. Вот и будут как бы билеты. Начеркаешь мне макетик?

— Конечно. Сегодня?

— Лучше бы сегодня.

— Хорошо. Как называется спектакль?

— Да по-дурацки, сейчас посмотрим, — в растяжку промолвил Юра, листая страницы растрепанного ежедневника. — Комедия «Скотный двор».

Автоматически покончив с макетом, к Ивану Кирилл, конечно, не пошел, даже не вспомнил о гараже. Доплелся до дома и рухнул. В обед его разбудили Наталья и Иван — с самого утра, оказывается, было организовано активное расследование хищения картины. И детективы в один голос вопили о том, что преступление уже раскрыто. Главным подозреваемым был выбран Арам Ильич Сарьян, директор завода, в самый день происшествия вывозивший из клуба листы фанеры. Между этими листами вполне могла уместиться картина.

У Кирилла отлегло от сердца — появилась надежда.

А события шли своим чередом. Орава нарядных зрителей, желающих смотреть спектакль, уже направлялась к клубу. Это было непривычное для поселка действо. Друзья едва поспели занять места, усадили Кирилла. С первой секунды спектакля со сцены ударил грохот модной музыки, барабаны неистовствовали, полились потоки света. Актеры громко говорили, бегали, дрались, пели. Изображалась будто бы деревенская жизнь. В зале уже посмеивались, а то и хохотали. Комедия!

Внимание Кирилла было занято несколько необычными декорациями и одеяниями актеров, изображающих персонажей скотного двора. Удивляли натуралистические детали — намордники и поводки на некоторых исполнителях. Какая-то толстуха носила на себе седло со стременами. Что это за диво?

В середине спектакля народ уже безудержно хохотал. По сцене ходили люди, постоянно прикладываясь то к граненому стакану, то к большой бутыли с мутной жижей. В финале исполнители навесили себе на шеи крупные колокольчики.

В фойе к Кириллу подскочил взвинченный Юра и затрещал:

— Вот так авангард. Не театр это, а теарт, чисто шарлатаны.

Тут подошел взволнованный Арам Ильич и ухватил Кирилла за пуговицу рубашки:

— Слушай, мальчик, беги скорей на производство и бери там восемь ваших ваз на подарки артистам. Видел автобус, туда и принесешь.

Кирилл не мог возразить директору.

У ночной смены в цехе был технологический перерыв. В стороне от грохочущих станков на принесенных из курилки банкетках сидела бригада. На столике возвышалась двухлитровая бутыль с мутной бражкой и лежала закусь.

Изрядно подогретый Кирющенко вещал:

— Да какие вы стеклодувы! Стеклобои вы настоящие! Ни одной же смены не прошло у вас без брака. Горе-стекловары вы! А с каждой бутылкой надо нежно, ласково, как с девушкой. Особенно пока горячая.

— Дядь Назар, мне Арамыч приказал восемь ваз забрать на подарки артистам, — сказал Кирилл, подойдя к застолью.

— Бери, что за вопрос. Только бери те, которые с нормальной головой.

Бригада разбрелась по участкам. А Кирилл стал собирать вазы. Он помнил наказ директора и отбирал китчевых уродин с бутылочными венчиками вместо голов.

Актерская труппа, окутанная сигаретным дымом, уже топталась у автобуса. Кирилл долго не решался приблизиться. Ждал, пока актеры начнут подниматься в автобус. И вот дверцы открылись. Нагоняя последнего пассажира уже в дверях автобуса, Кирилл наконец решил представиться:

— Здравствуйте. Меня зовут Кирилл Будылин, можно Кира.

— И что? — рассмеялся тот. — А я Евгений Нильский. Хотя, понятно, тоже Кира. У вас в Будылино, наверное, все Киры, киряют?

— Нет. Вот, Арам Ильич просил вам вазы передать.

— А кто такой у нас Арам Ильич? — веселился Нильский.

— Директор завода, Сарьян его фамилия.

— Как же, как же. Мы с ним подружились. Ну, давай сюда дары.

— Вот.

Кирилл протянул лебедя.

— Какая же это ваза? — ошарашенно прыснул Нильский. — Оставь-ка лучше их все себе… Будь здоров! Много не пей!

Автобус тронулся… А к горлу Кирилла резко подкатила досада: чего они вазы-то не взяли. Размахнувшись, он грохнул стекляшки об асфальт. Под ногами широким веером разлетелись зеленые брызги.

Вернувшись в клубное фойе, Кирилл неторопливо вынул из багетов все свои лебединые листы и картоны. Пересчитал.

— Юре завтра скажите, что я забрал свои рисунки. Ладно? — сообщил он сонной вахтерше и пошел на плотинку, на свое место.

В темной поверхности воды плескались звезды. До самого рассвета Кирилл неспешно отпускал лебедей, сминая каждый листок. Он бросал его как можно дальше, чтоб попасть в течение. Наблюдал, как белый силуэт плывет корабликом до верхней кромки водопада и ныряет вниз. Когда за сопкой робко заалела заря и над водой стал расстилаться туман, исчез последний кораблик.

 

Я купил эту картину спонтанно за какие-то гроши ночью на безымянном полустанке. И лишь потому, что мне навязал ее бойкий торговец. Хотелось поскорее отделаться от него и спокойно покурить. Когда вернулся в тихое купе, холст закинул на пустую полку, уверенный, что покупка там и останется. Вот бы глупость-то сделал, не погляди на картину утром!

Пронзительная, ясная и драматичная живопись. Пожалуй, самая лучшая работа в моей небольшой коллекции. Часами готов на нее смотреть, с разных точек открывая новые и новые детали. Где он, неведомый автор?

Картина никого не оставляла равнодушным. Меня постоянно спрашивали об этом мастере, где он и что с ним. Я сам был бы рад это знать, но где его отыщешь? Название того полустанка безнадежно забылось. Только и помню, что была ночь и кругом ничего не было видно.

Я придумал этому холсту название. Теперь произведение зовется «Созвездие Лебедь». Есть у него и домашнее прозвище — «Cygnus». Все просто: так называют лебедя орнитологи и астрономы.

Пришлось побиться в догадках, какое созвездие собрано на полотне. Автор явно был с астрономией накоротке. Это же лебедь из «Уранографии» 1690 года! С почти такой же изломанной и странной пластикой, как в атласе Гевелия.

Но только графика купленной мной картины вся соткана из света, в ней нет линий, лишь отблески, блики и потрясающее звездное сияние. На небе — лебедь, а вот в отражении — крест, силуэт лебедя, разрываемый бурной рябью морщинистых волн. Вот вам и Северный Крест! Драматично это и живописно. Такого больше нигде не увидишь, только в жизни да вот на этом полотне.

Назойливые размышления о том художнике, долго не дававшие покоя, однажды попросились на лист. Жизненная вязь обыкновенных слов сама собой сложилась в достоверную историю. Не очень-то пришлось придумывать и сочинять. Просто эта история складывалась из жизней многих знакомых мне безымянных мастеров. И герой повести также собран из обрывков судеб, как «Cygnus», разъятый рябью.

 

 
   
 

Проталина\1-4\16 ] О журнале ] Редакция ] Контакты ] Подписка ] Авторы ] Новости ] Наши встречи ] Наши награды ] Наша анкета ] Проталина\1-4\15 ] Проталина\3-4\14 ] Проталина\1-2\14 ] Проталина\1-2\13 ] Проталина\3-4\12 ] Проталина\1-2\12 ] Проталина\3-4\11 ] Проталина\1-2\11 ] Проталина\3-4\10 ] Проталина\2\10 ] Проталина\1\10 ] Проталина\4\09 ] Проталина\2-3\09 ] Проталина\1\09 ] Проталина\3\08 ] Проталина\2\08 ] Проталина\1\08 ]

 

© Автономная некоммерческая организация "Редакция журнала "Проталина"   28.01.2013