Литературно-художественный и публицистический журнал

 
 

Проталина\1-4\16
О журнале
Редакция
Контакты
Подписка
Авторы
Новости
Наши встречи
Наши награды
Наша анкета
Проталина\1-4\15
Проталина\3-4\14
Проталина\1-2\14
Проталина\1-2\13
Проталина\3-4\12
Проталина\1-2\12
Проталина\3-4\11
Проталина\1-2\11
Проталина\3-4\10
Проталина\2\10
Проталина\1\10
Проталина\4\09
Проталина\2-3\09
Проталина\1\09
Проталина\3\08
Проталина\2\08
Проталина\1\08

 

 

 

________________________

 

 

________________________

Виктор Соколов

 

 

Родился 2 августа 1949 года — единственный факт биографии, от которого никуда не денешься. Все остальное: учился, работал, женился — к стихам моим не имеет никакого отношения. Где и когда публиковался? Когда-то, году, наверное, в 1970-м, Юрий Лобанцев, встреча с которым дала мне гораздо больше, нежели все мои публикации вместе взятые, сказал: если из того, что ты, Соколов, написал, что-нибудь опубликуют, то только по недосмотру. То же примерно говорил и мой друг и учитель Борис Марьев. И огромное спасибо ему за то, что и пальцем о палец не ударил, чтобы что-нибудь где-нибудь пропихнуть, протащить или иным образом посодействовать в плане публикаций. Бил меня за стихи, как однажды сам признался, даже больше, чем они того заслуживали, а когда я все-таки пожаловался на судьбу, только и сказал — ты сам эту судьбу выбрал, и она случилась. О Марьеве и Лобанцеве, без которых я бы никогда не стал тем, кем я стал, можно да и нужно много рассказывать. Еще и о клубе им. Михаила Пилипенко. К сожалению, все меньше вокруг меня тех, кому это интересно. Но заговорился — начал, вроде бы, о публикациях. Так вот, печатался и в периодике, и в сборниках. И последнее: напоминаю дату моего рождения, чтобы вы поняли, чем я сейчас занимаюсь. А ничем, слава Богу, кроме того, что пишу стихи. Могу себе позволить такую роскошь!

 

Об одном недолгом веке

 

У Ивана Григорича

орденов и медалей больше,

чем городов в Польше!

Одолела старуха:

дали —

надень, носи!

А Иван Григорич смеется:

Так, что ли, некрасив?

Баба наседает:

ветеранам теперь почет!

А ты?

Был дурак — и помрешь дураком!

Угол промерзает.

Крыша течет.

Надел бы медали,

пошел в исполком —

квартиру-то бы и дали!

А Иван Григорич смеется:

кавалеристы, старая,

не ходят пешком...

Вот кабы да на коне верхом!

 

***

Вернуться в полдень — все равно,

что в свой же дом прокрасться вором...

Подслеповатое окно

под затхлым сводом коридора.

В пыль превращающийся свет

лучится облачком и тает,

и ничего не скажет сверх

того, что дом необитаем.

А стены, тянущие звук

из труб, вмурованных в них? Пятна

на стенах ржавые. Паук,

ловушкой собственной распятый.

Часы, идущие, как Бог

положит на душу их стрелкам.

На спицах выцветший клубок

в доисторической тарелке.

Остывший чайник. По столу

табак и крошки вперемешку.

Как провинившийся, в углу

велосипед стоит. Немецкий.

Трофейный. О, как ты был рад,

когда, еще не доставая

седла, летел, как черт лохмат,

с горы вдогонку за трамваем!

Туда — за мост, за поворот.

Туда, где ливень небо рушит,

наотмашь бьет, и в клочья рвет,

и тучи огненные кружит!

Ты и остался там. Сюда

наведываешься. Знакома,

как и тебе, мне пустота

тебя почти забывших комнат.

Когда шагнешь и, заскрипев,

с тревогой вздрогнет половица.

Дверь отзовется нараспев

и обреченно отворится

в предательскую кривизну

зеркал и стекол, сонно длящих

и дней ушедших тишину,

и безнадежность настоящих.

А что еще увидишь? Книг

хватило б на библиотеку,

но интереса в доме к ним

не проявляют. Нет уж тех, кто

их собирал. Стареет дом.

И вещи вместе с ним стареют.

Но сокрушаться ли о том,

что мокрой тряпкой пыль стирают

с обрезов слипшихся страниц?

И я сказал бы, что не стоит.

Что книги? — Нету той страны,

в которой жили мы с тобою.

Вот-вот и нас не будет. Жаль,

но так. Прозрачной дымкой рея,

идет в сияющую даль

Всесокрушающее Время.

 

***

Звезды сияют на сводах готической ночи.

Воздух прозрачнее цейсовского стекла.

Вьюга, как женщина,

На руки землю взяла —

даже озера сомкнули студеные очи.

Тихо и пусто. Рожденные

в лунных лучах

тени проходят. И слышно

от леса до леса,

как в облаках начинается снежная месса

и над землей продолжает звучать.

Разве не здесь, очарованный

далью кромешной,

преобразился испуганный взгляд дикаря?

Или природа для этого случая зря

соединила привычное в мире

с нездешним?

Разве не здесь по законам

звериной вражды

люди сошлись?! Но летели не стрелы и копья —

Падали медленно, медленно

снежные хлопья,

не предвещая ни громких побед, ни беды.

Здесь у костров говорили

о судьбах созвездий!

Здесь топоры вековые будили леса!

И над холмами,

где было ветров перекрестье,

острые крыши взметнулись

к крутым небесам!

Тихо и пусто.

В зрачках удлинившихся окон

ночь отразилась и стала чернее вдвойне.

Падает снег.

Ты не слышишь, как падает снег?

И над тобою!

И в небе!

И в мире высоком!

 

***

День недолог, но ярок,

как и весь этот век.

Дивной свежестью яблок

дышит выпавший снег.

Распушился на тонких,

ломких ветках кустов.

Даль теряется в звонких

голосах поездов.

 

И лететь бы за ними,

догоняя дымы,

уносящие имя

уходящей зимы.

 

***

Середина семидесятых.

Выцветающие вожди

на фасадах еще висят, и

нескончаемые дожди.

 

Серым дымом закат окутан.

Или это уже рассвет? —

вдруг забрезживший ниоткуда

и исчезнувший тут же свет.

 

Все едино — и то, что было,

и несбывшееся, и тот

план, что партия опустила

на безропотнейший народ.

 

Я беру с этажерки Грина —

нет, не Алые паруса

завершается середина

Происшествием в улице пса.

 

 
   
 

Проталина\1-4\16 ] О журнале ] Редакция ] Контакты ] Подписка ] Авторы ] Новости ] Наши встречи ] Наши награды ] Наша анкета ] Проталина\1-4\15 ] Проталина\3-4\14 ] Проталина\1-2\14 ] Проталина\1-2\13 ] Проталина\3-4\12 ] Проталина\1-2\12 ] Проталина\3-4\11 ] Проталина\1-2\11 ] Проталина\3-4\10 ] Проталина\2\10 ] Проталина\1\10 ] Проталина\4\09 ] Проталина\2-3\09 ] Проталина\1\09 ] Проталина\3\08 ] Проталина\2\08 ] Проталина\1\08 ]

 

© Автономная некоммерческая организация "Редакция журнала "Проталина"   27.01.2013