Литературно-художественный и публицистический журнал

 
 

Проталина\1-4\18
О журнале
Редакция
Контакты
Подписка
Авторы
Новости
Наши встречи
Наши награды
Наша анкета
Проталина\1-4\16
Проталина\1-4\15
Проталина\3-4\14
Проталина\1-2\14
Проталина\1-2\13
Проталина\3-4\12
Проталина\1-2\12
Проталина\3-4\11
Проталина\1-2\11
Проталина\3-4\10
Проталина\2\10
Проталина\1\10
Проталина\4\09
Проталина\2-3\09
Проталина\1\09
Проталина\3\08
Проталина\2\08
Проталина\1\08

 

 

 

________________________

 

 

________________________

Елена Минакова

 

 

Недолговечность белого листа

 

В данное время живу в Екатеринбурге. По профессии журналист. С 2007 года — редактор журнала «Проталина». Несмотря и вопреки всевозможным трудностям, наш журнал получает высокие награды конкурса «Патриот России». Это во многом потому, что с нами всегда рядом преданные друзья и помощники, а помощники у нас и авторы, и наши безымянные спонсоры. Трудности продолжают нарастать, а мы продолжаем не сдаваться.

 

Встречи с талантливыми и бескорыстными людьми — поддержка наших помыслов и дальнейшей борьбы за журнал.

 

Это была встреча, которая могла и не случиться. Мы втроем сидим за спонтанно накрытым столом, собираясь поговорить о самом-самом и хорошо погреться у маленькой ёлочки, любовно украшенной хозяином. На календаре пятый день Новогодья 2017-го, за окном крепкий мороз — вот по нему-то мы и бежали сюда с Колей, разжившись бутылочкой зубровки и экзотическим сибирским щёкуром.

Тут пора сказать, кто есть кто. Коля — это Николай Пискулин, человек весьма известный в культурной жизни Тюмени. Говоря без натяжки, это единственный высокий мастер в области полиграфического дизайна, который мог бы успешно работать и в столице, но самодостаточно проявляет талант в своем городе. Он член двух творческих союзов России — художников и дизайнеров, окончил Тюменское училище искусств, долгие годы преподавал в нем и продолжает работать в стенах родного здания. Но надо сказать, что нынче училище влилось в Тюменский государственный институт культуры и живет уже под вывеской института. На своем верном компьютере «Макинтош» Пискулин сотворил не один десяток книг и альбомов по искусству, признанных уникальными и отмеченных высокими наградами. Нас связывает многолетняя творческая дружба и нелегкая, но истая и полнокровная работа в нашем литературно-художественном журнале «Проталина». Это еще одна грань индивидуальности большого художника и даже в какой-то степени новаторства: создавать оригинальные макеты каждого выпуска.

Хозяин, откровенно обрадовавшийся нашему приходу, — Вячеслав Сизов, художник из поколения так называемых восьмидесятников, почти однокашник Николая по училищу искусств. На стыке конца 1980-х и начала 1990-х в стенах этого училища ярко проявила себя группа молодых художников-экспериментаторов, объявивших себя первопроходцами «Нового искусства Тюмени». В 1996 году был издан альбом с таким названием — альбом получил диплом I степени Всероссийского конкурса «Искусство книги». Молодые «ростки будущего», не угнетенные рамками «академизма», вдохновенно пробовали себя в самых разных областях современного дизайна. Дух новаторства объединял их, но со временем каждый пошел своим путем.

Сизов встретил нас в видавшем виды свитере крупной вязки, что только добавляло ему колоритности. Высокий, плечистый, он по-детски был смущен и даже растерян, одно чувствовалось — он откровенно счастлив встречей.

Пока хозяин бегал на кухню и что-то добавлял на стол, можно было оглядеться. Квартира когда-то была явно тепло и по-семейному обжита, но это свершилось так давно, что сейчас любой предмет здесь выглядел пришельцем из далекого прошлого. Высокие потолки, на дверях — когда-то модные портьеры из бархата. Это одна из квартир элитного дома сталинской эпохи — подобные сооружения всегда стояли на главных улицах советских городов.

В интерьере жилища не было ничего, что бы говорило о художнической жизни мастера — ни одной его работы. В углу только репродукция поленовской картины «Заросший пруд». Где-то фотографии, где-то прикрепленные к стене гвоздиками новогодние карнавальные маски родом из душевных семидесятых — все это как-то зацепилось по случаю, да так и осталось.

К стулу с каким-то тряпьем притулились альт и виолончель, баритон медный духовой и балалайка. Они скромно свидетельствуют о музыкальных пристрастиях художника. А художник и не скрывает, что он меломан. Говорит об этом с удовольствием.

Как раз в альбоме «Новое искусство Тюмени» можно увидеть несколько ранних работ Сизова, в которых много музыки. Одну из «ранних» в смешанной технике он назвал коротко и ясно — «Джаз», выбрав в качестве натуры «старую училищную трубу», вернее, баритон. Труба вдохновляла. Труба звала, завораживала в удивительной игре с формами и объемом. Пойманная в квадраты полотна «модель» представала каким-то морским чудищем, выброшенным на сушу. В верхней части автор использовал земельную цветовую гамму. И вот уже зрителю представляется, как из горла чудо-трубы выбивается сочный огненный кадмий. В коллажных выплесках дышит водная стихия. И не важно, что работа эта родилась на основе задания — буквально прямо на уроке. Сотворилась мелодика джаза!

Еще одна работа Сизова называется «Холсты и трубы». Написана она маслом, и в ней уже целый оркестр «медных». Произведение это купил Тюменский государственный музей изобразительных искусств, оно вошло во многие каталоги.

Между тем стол был готов. К зубровке добавился двухлитровый пластиковый «жбан» пива. Передо мной поставили «особенную» рюмку — чудом уцелевшую из ушедшего в небытие хрустального набора. Особенность этой рюмки в том, что она тоже служила «натурщицей» в одном из натюрмортов.

Разговор завязывался по-простому:

— Ой, Коля, — пожаловался Вячеслав, — после Нового года я еще только начал приходить в себя. С утра привез пива. У нас разливного-то нету в центре, понимаешь?

— Ну…— кивнул Коля.

— А пиво-то хорошее, — продолжил Вячеслав, — вот сейчас налью, попробуйте! Действительно, хорошее пиво.

— Угу… — сказал Коля.

— Я, когда из дома вышел, удивился: погода-то не испортилась! По-зимнему прохладная, нормальная. Но не холода.

— Ну, ты даешь! — тут Коля возмутился. Он просто был поражен. — Я наоборот считаю.

— Я раньше тоже так считал, а потом вся эта слякоть надоела — ноги только ломать. Уж лучше зима…

Захотелось вмешаться, повернуть разговор в другое русло. Подумалось, художник мог бы показать свои картины.

Вячеслав решительно направился к письменному столу, подпирающему подоконник. В беспорядке, который называют творческим, возвышались кисти в банке, какие-то пузырьки, бутыль растворителя, и все это вперемешку со всякой бытовой всячиной.

— А-а, хотите посмотреть работы? — оживился Вячеслав. — Но они у меня не здесь, а в мастерской. А мастерская моя возле Цыплятника, если знаете (название бывшего кафе «Кристалл» — Е.М.). Здесь только старые фотографии картин, с которыми я вступал в Союз художников. Правда, меня на год просрочили, потому что я сначала отослал черно-белые снимки. Потом я не стал никого слушать, попросил фотографа, он сделал отличные цветные, и вот — приняли. А у меня ведь к тому времени уже был свой «багаж», потому что прошли выставки в Германии, одна работа побывала во Франции…

Вячеслав воодушевленно перебирал снимки. И тут на меня буквально заструился мягкий теплый свет, полились звонкие трели, распространились волнующие запахи. Так тонко и ненавязчиво мастер передает цвет, соединяет краски неяркие, но звучные.

Сизов владеет разными техниками. В ранние годы он активно пробовал себя во многих стилевых направлениях — в проектировании, в станковом искусстве, и небезуспешно. Все давалось ему вроде бы легко. В школе он учился на «круглые четверки». Легко поступил на рабфак Свердловского архитектурного института, потому что «симпатично чертил». Там быстро осознал, что «не архитектор, а немножечко разгильдяй», забрал документы и поступил уже на художественно-оформительское отделение в Тюменское училище искусств. Какие-то азы ремесла постигал на сувенирной фабрике, куда устроился резчиком по дереву еще до училища. С приходом во все сферы жизни понятия «дизайн» увлекся проектированием интерьера, плакатом. С интересом работал в молодежном театре «Экспромт». А еще Вячеслав 11 лет просидел с мольбертом в группе портретистов на тюменском «Арбате» (бывший «Горсад» — ныне «Цветной бульвар») и подхалтуривал «на заднике» во Дворце культуры «Нефтяник». И хотя старшие товарищи предупреждали его, чтобы не разбрасывался, он всегда был творчески самостоятелен, одержимо трудился, искал себя.

Еще во время студенчества его захватили импрессионисты, искусство рубежа веков, русский авангард. Теперь Вячеслав считает это время поисков в своей жизни счастливейшим.

— А вот и мои акварели... — сказал он со значением, тасуя снимки. — Наглая рыжая тыква и чайники (читаю на обороте: 1993 год — Е.М.) — одна из первых акварелей. Понимаете, я не знал, как мне все это расставить для натюрморта! Бац, бац, и вот… как у Машкова обычно, помните? Только у меня в руках — акварель, а у него было масло.

Илья Иванович Машков — один из лидеров-основателей художественной авангардной группы «Бубновый валет», участник сообщества «Мир искусства», признанный мастер натюрморта. Художники этого круга следовали программе «распространения современных понятий по вопросам изобразительных искусств», многое переосмыслили, не боялись дерзких экспериментов.

Сизов пробовал, искал, разочаровывался, прежде чем понял, что более всего его влечет чистая акварельная живопись.

— Мне нравится интересная натура… — пояснил он добродушно, почти кротко, по-детски, — и нравится акварель... Секрета тут нет: чтобы масляную работу сделать, надо холст сначала поставить, потом краски подготовить, потом еще ждать, когда подсохнут. А акварель — хоп, хоп, бумажку прикрепил и попёр бобер. Главное, чтобы мазок был точен. Это не изучаемое творчество, не поддающееся анализу.

Дама в берете и купола Знаменской действующей церкви. Старая конфетница и грибной лес под Тугулымом, где художник бывал с мамой. Все это простое, будничное, материальное выплавлялось в «интересную натуру», даже если было написано мастихином на картоне или акварельными красками в технике
«а-ля прима», что означает «в один присест».

— Певец… — тихо отозвался Коля, — непонятно, в каком веке живет человек… — и уже потверже добавил, — ну, давайте к столу.

— Давайте, — живо подхватил Вячеслав, — рассаживайтесь, ребята, а то у нас пауза затянулась.

Я предложила тост:

— За встречу, которая могла бы не случиться.

Все с этим молча согласились.

Коля серьезно заметил:

— Последние из могикан — наш возраст, наше поколение… Ну, я-то хорошо — в производстве могу ориентироваться. А эти-то? Раньше у них заказы были на выставки. Они получали деньги за то, что выставлялись. А что сейчас?

— Да, — подтвердил Вячеслав, — не хочется особо веселиться. Немножко хочется так побыть…

Уже час, как мы гостили у Сизова, а всё еще были на «вы». Коля запротестовал:

— Да сколько можно?! Тебя как зовут? — сказал он в сторону Вячеслава.

— Вячеслав Николаевич, — послушно ответил тот.

— Ну вот. Это Лена Минакова. А меня можно называть просто «Вася»...

Вячеслав заулыбался. А мне все-таки хотелось побольше разузнать о жизни художника, уточнить какие-то биографические детали.

И вот что рассказал Вячеслав:

— Я мастерскую получил, когда мне уже было 45. Недавно предложили переехать на Кузнецова, там тоже есть мастерские, но 7-й этаж, а я не могу, у меня нога… Болячки то нападают, то отпадают — я от них даже не защищаюсь.

— Биография примерно как у всех, кто с 1959-го, — подытожил Коля, — послевоенные дети — это про нас. Росли — были молодые, и до сих пор все еще считаемся молодыми. А так-то нас обманули чуть-чуть. Раньше как было? Мне говорили: «Сейчас пока поработай, а станешь великим, и все тебе вернется». Я так и делал. Пахал-пахал, и вот настал Этот День. Мне сказали: иди ты туда и сюда. Не знаю, где вот Славка тусовался… где-то тусовались, как-то выживали…

Вячеслав примолк, задумался. И потихоньку стал вспоминать:

— Родился я в Ханты-Мансийске, поэтому могу просто сказать: мои родители — первопроходцы. Север весь излазили, первую нефть пустили. Отец — нефтяник, он с Большого Камня, мама — геолог, она из Белоруссии. Познакомились здесь. Было нас у родителей трое братьев. Потом нам в Тюмени квартиру дали — сначала пятикомнатную, потом так сложилось, что переехали сюда. Отец так и не стал Героем Социалистического Труда, хотя знал, что представлен. Медаль ушла к другому. Отец мне это высказывал в тяжелые минуты. Он шел как труженик тыла, и президент ему высылал открытки…

Мне захотелось узнать имя этого человека. И я спросила:

— Как зовут отца?

— Николай Николаевич. У меня есть его портрет, слава Богу, успел ухватить… — Вячеслав вспоминал, и глаза его блестели. — Слезы наворачиваются, когда такое видишь. Я ему как-то предложил: «Пап, давай, я тебя нарисую!» И вот уже подрамник ставлю, тороплюсь, потому что я очень не люблю, когда время тянется: энергия-то уходит, талант уходит — потом собирай его! И я: «Быстрей, быстрей, быстрей!» Отец свою рубашечку надел, сел, сидит. И… столько непосредственности в его лице! Я даже растерялся: как рисовать, с чего начать? Понимаете меня? Говорю: «Пап, ну посвободнее как-нибудь сядь». А вот он сел, как перед фотографией. Застыл. И я н и ч е го не могу ему сказать, как повернуться — так или этак... Это ведь будет уже не то совсем. Нужна естественность, а я не могу найти ее. Отец напряжен, и я напряжен. Ну чё-то начал мазать… А он потом встал за мной и говорит: «Славка, неужели я такой красивый?» Ну чё-то добились все-таки.

— Здорово, что ухватил!

— Сумел-сумел немножко в этом состоянии что-то похожее написать, понимаете? Вот так…. — заключил Вячеслав.

Мы выдохнули и рассмеялись.

— Ребята, спасибо, что пришли и украсили мой дом, — сказал Вячеслав. Он размяг, расчувствовался.

Было хорошо, тепло, уютно, несмотря на погоду за окном. Там лютовал мороз. День в январе короток, клонился к вечеру.

— У меня все деньги на карточке, а карточка у Светы, — смущенно заметил Вячеслав, — там тысяч 30. Можно было бы хорошо посидеть…

Тут снова надо пояснить. Света — это бывшая жена художника и, по всей видимости, его муза, его вдохновительница. Это она — «Дама в берете». В другом произведении она разлихая дачница в цветастой цыганской юбке. Ухватил свою «натуру» художник и в образе булгаковской Маргариты, изобразив ее в обнимку с большим сибирским котом, любимцем семьи Сизовых. В свободной независимой позе явно видна женщина с характером. Даже кота она обнимает покровительственно, с оттенком какой-то мистической силы. Картину автор назвал «Кот Бегемот». В образе Бегемота позировал родной Марсик, который был тоже себе на уме, но все-таки оставался полной противоположностью известному зловещему персонажу. Марсик прожил 26 лет, хотя, как шутит Вячеслав, ему этого никто не заказывал.

— А дело было так, — объяснил Вячеслав, — Света затеяла какую-то уборку, косички наплела, шоркает. Я говорю: «Стой, выбрось тряпку, будем рисовать!» И вот она сидела потом с этим несговорчивым котом — она умела находить к нему какие-то пути.

Так родился образ Маргариты — подруги Мастера. Семьи не сложилось, но в дружбе этим двоим удалось сохранить добрые отношения. Они даже умудряются праздники вместе проводить.

— Нынешний Новый год я провел вместе с мужем моей жены, — поделился Вячеслав. — Света не может без меня. Я-то могу, а они оба не могут. Почему-то меня к себе подтягивают, хотя я во всем от них отнекиваюсь. Но — друг семьи! Как такое может быть?

Он искренне недоумевал. Но тут же с удовольствием провозгласил:

— Предлагаю тост: за женщин или за богему!

— Только не за богему, — возразила я.

— Ладно, — согласился Коля, — за женщин. Хотя не очень согласен.

Тут Вячеслав неожиданно признался:

— А все-таки хороший он, этот Новый год! Что-то он мне начинает нравиться.

Путь к себе у Сизова продолжается, несмотря ни на что. 2016 год, можно сказать, стал для его творчества переломным. Об этом свидетельствует целая серия акварелей — «Яблоневый цвет», «Ломтик дыни», «Шиповник», «Красные яблоки», «Летающий апельсин», «Весенняя фиолетовая сирень», которые автор называет «почеркушками», а на самом деле в них он проявляют себя как тонкий мастер цвета, наполненного символикой. Здесь тоже много музыки, аллегорий и оригинальных пространственных решений.

Надо заметить, что вольный художник работает, не имея постоянной зарплаты. Все финансовые поступления в его карман идут от частных продаж — как правило, в художественном салоне или, на удачу, от рекламы на выставках. Его, конечно, радует, что покупают, но радости эти не так часты, к сожалению. И работы, по существу, разлетаются по случаю — и дальнейшая их судьба неясная, в какие руки они попадают?

— Свободным может быть только тот, кто может быть свободным, — веско изрек Вячеслав.

Коля кивнул. И тут же добавил как бы уже про себя:

— Тут прикол в чем? Тебя никто не заставляет, а ты пашешь. Шизофрения…

Пора было расходиться, а у меня еще не кончились вопросы. Нельзя было их не задать.

— Вячеслав, что бы ты убрал из своей жизни?

— Убрал? — переспросил он изумленно. Но тут же посерьезнел и раздумчиво произнес. — Вот у меня парашют есть, его бы я не убрал. Я прыгал с самолетов АН-2, Ил-76, 37 прыжков у меня. Что с этим сравнится? Вот ты посмотрел на землю с высоты птичьего полета и убедился, что все нормально и дальше жить можно.

— Слава служил десантником, — пояснил Коля.

— А чего бы хотел для себя?

— Если говорить о том, чтобы набираться какого-то опыта — то это глупо. Мне, наоборот, хочется вдариться во что-то такое, в чем еще надо разобраться, своей башкой подумать — так это или не так. Прежде чем на небеса — надо еще здесь что-то подправить, среди людей. Хотя людей я не люблю, в большинстве своем. Мне кажется, и они меня не любят. Я просто на этом не зацикливаюсь, просто хожу, куда мне надо.

— И куда же прокладываются чаще всего твои маршруты?

— Хочется идти вперед, но голова все равно поворачивается.

— Назад в прошлое?

— Нет, я бы сказал, в настоящее. Бывает, воспоминания разочаровывают больше, чем сейчас происходящее. Я бы иногда хотел отрешиться, просто пройти по городу, подумать. Бывает, приходит интересная мысль, а неизвестно, донесу я ее или не донесу?

— Тогда скажи, что такое для тебя радость?

— Радость? — вскинулся Вячеслав. — Радость я бы ассоциировал со словом победа — Виктория. Это может быть и маленькая радость, но она все равно имеет ценность, потому что мы очень от всего зависимы. Вот лежит лист — и это тоже радость, потому что на него ты можешь что-то нанести.

…Невольно подумалось, что только художник может увидеть обыкновенный чистый лист как новую возможность сделать мир хоть немного теплее и радостнее. В этом и есть его победа.

 

 
   
 

Проталина\1-4\18 ] О журнале ] Редакция ] Контакты ] Подписка ] Авторы ] Новости ] Наши встречи ] Наши награды ] Наша анкета ] Проталина\1-4\16 ] Проталина\1-4\15 ] Проталина\3-4\14 ] Проталина\1-2\14 ] Проталина\1-2\13 ] Проталина\3-4\12 ] Проталина\1-2\12 ] Проталина\3-4\11 ] Проталина\1-2\11 ] Проталина\3-4\10 ] Проталина\2\10 ] Проталина\1\10 ] Проталина\4\09 ] Проталина\2-3\09 ] Проталина\1\09 ] Проталина\3\08 ] Проталина\2\08 ] Проталина\1\08 ]

 

© Автономная некоммерческая организация "Редакция журнала "Проталина"   21.04.2019