Литературно-художественный и публицистический журнал

 
 

Проталина\1-4\18
О журнале
Редакция
Контакты
Подписка
Авторы
Новости
Наши встречи
Наши награды
Наша анкета
Проталина\1-4\16
Проталина\1-4\15
Проталина\3-4\14
Проталина\1-2\14
Проталина\1-2\13
Проталина\3-4\12
Проталина\1-2\12
Проталина\3-4\11
Проталина\1-2\11
Проталина\3-4\10
Проталина\2\10
Проталина\1\10
Проталина\4\09
Проталина\2-3\09
Проталина\1\09
Проталина\3\08
Проталина\2\08
Проталина\1\08

 

 

 

________________________

 

 

________________________

Елена Минакова

 

 

Эчик, который стал эрдене

 

Правдивая сказка о жизни

 

Многие ли задумываются над тем, для чего, собственно, дана жизнь? Для этого, видимо, нужно иметь определенный характер и, может быть, свое достоинство, чтобы вот так просто и ответственно попытаться осмыслить свое «я», свое место в жизни.

Я держу в руках серую канцелярскую книгу в твердом переплете. В ней судьба человека ищущего, целеустремленного и вместе с тем трогательно простодушного и незащищенного перед жизнью. Он явно из тех, кто ставит перед собой большие цели и старается достичь их. И это не напоказ, не для выгоды. Это просто его естественная потребность — всегда стремиться к правде, верить в доброту людей, любить свою землю и непременно выплеснуть на лист то, что «наболело, нагорело». Свои записки автор доверчиво вверяет собеседнику, надеясь, что его поймут, и что, возможно, написанное им адресуется вечности как частица народного опыта.

На одной из страниц книги — карандашный набросок. Юноша оседлал птицекрылую машину — махолёт. Задуманная конструкция, по мысли автора, должна отличаться от всех известных махолётов. Все дело в крыльях. Они будто сложены из лепестков и могут находиться в воздухе столько, сколько понадобится летуну. Так воплотится его мечта о свободном полете.

Возможно, этот юноша и есть сам Эчик Барцев, автор многолетних записок. Начинаются они с тщательно собранных народных пословиц, видимо, предполагается, что «рожденные из опыта мудрые мысли» — это напутствие каждому, кто собрался искать верную дорогу в бесконечном потоке жизни. Свой нелегкий путь Эчик выкладывает шаг за шагом на фоне реальных обстоятельств, вырисовывая карту жизни. Он так и назвал книгу воспоминаний: «Путешествие по своей биографии».

И начинается «путешествие» Эчика как раз с вопросов самому себе: «Для чего я?», «Для чего я живу на земле?». Тут же он говорит: «Ответ, конечно, есть на подобные вопросы». Но говорит он это не от какой-то самоуверенности. Он печально признает: «А подытожить-то нечем, потому что всем нам выпало то время, когда другие о нас думали, распоряжались, как нам жить». Трудно определять какие-то итоги, если день за днем уходили на то, чтобы как-то не умереть с голоду, где-то искать кусок.

По всему видно, он быстро вошел в суровую жизнь. Родился этот мальчик 9 мая 1936 года в семье кристального коммуниста Барцева, который взял звучную фамилию в честь своей преданности делу борьбы за светлое будущее. Как раз в 1936 году Марийская автономная область была преобразована Марийскую АССР, а сейчас это республика Марий Эл. Менялись обозначения и нормы, а положение марийцев неизменно оставалось сложным и неопределенным. Обстоятельства раскидали их по разным уголкам страны. И по сей день, по некоторым данным, почти половина марийского народа живет за пределами республики.

Эчику посчастливилось родиться на земле своего предка, где многое сохранилось. Деревня Кугу Кожлаял Моркинского района в переводе с марийского — «большая лесная деревня» (Кугу — большой, Кож — ель, Ял — деревня). Именно здесь, на луговой стороне реки Волги, километров на 100 углубившись в тайгу, под большой елью когда-то обосновался мариец Тогель, от которого пошел род, и затеялась стройка деревни. По преданиям, собранным Эчиком, черемисы (марийцы) в своих скитаниях переправились через Волгу и устремились на восток. И будто бы предками их нужно считать летописный народ «меря», живший в далеком прошлом в Подмосковье. Волны миграций черемисов приводили к тому, что формировались новые этнические основы, образовывались смешения племен, и теперь получилось так, будто «из одной семьи люди по России живут». Везде на пути их следования вплоть до Урала есть марийские деревни, но далеко не каждый знает, откуда кто родом.

В сознании Эчика укрепилось, что именно от Тогеля идет его «многонациональная родословная». Отсюда его пожизненная привязанность к обычаям марийского народа, к родному языку, желание воспеть свой край, сохранить и утвердить на века его самобытную культуру.

Фантазер-отец придумал не только свою коммунистическую фамилию, но и имя сыну. В имени соединились первые буквы знаковых событий времени. Эчик означает буквально: электрификация, ЧОН (части особого назначения), индустриализация и коллективизация. Судьба мальчика должна была символически вобрать мощь и перспективу первых пятилеток и открыть путь к светлому будущему.

Отца звали Александром, поэтому фамилия у Эчика должна была быть Александров. По марийскому обычаю имя мужчины испокон веков употреблялось рядом с именем отца. Но теперь мальчика звали Эчик Барцев. По такому примеру еще несколько семей стали Барцевыми. А остальные родственники остались, как были, — Васильевы, Гавриловы, Егоровы, Федоровы.

Детей в семье было семеро. И все они родились еще до Великой Отечественной войны. Старшие Лиля, Люда и Виктор — Александровы. Тоня, Эчик, Толя и Василий — Барцевы. Вспоминая то время, Эчик печально резюмирует: «Тогда еще развитого социализма не было». Картошку сажали, тем и обходились. Эчик стал третьим «ртом» по счету, потому что старшая сестра Лиля умерла. Накануне войны от болезни умерла и мать. В доме теперь появилась мачеха. Отец истратил свое здоровье в постоянной борьбе за коммунистические идеалы, одна нога у него почти не действовала. Но с началом войны его, инвалида, все же призвали в армию и отправили на фронт. «Это мужики на него наклепали, — тихо поясняет Эчик, — и в результате приписали ему по доносу аморалку. Но и мужики те добром не кончили». Запомнилось мальчику, как перед уходом на фронт отец сильно плакал, обнимая всех детей поочередно. А уже через две недели после призыва под Ленинградом Александр Барцев был убит.

И начались для Эчика «самые важные, самые долгие и самые тяжелые годы». И все эти страдания в его воспоминаниях выстроились по пунктам:

 

1. Приезд раненого отца с первой мировой и новый призыв.

2. Жизнь с мачехой и ее уход.

3. Самостоятельная жизнь детей. Старшей сестре 12 лет, она в семье за старшую.

4. Работа на ошкуровке бревен.

5. Работа на колке чурок и жизнь в общежитии вместе с немцами, мордвинами, крымскими татарами.

6. Хождение за мукой и хлебом.

7. Смерть Сталина.

 

Вопреки мудрому «голод учит жить» дети почему-то никак не ладили друг с другом — мира под крышей не было. Эчику всего пять лет, а у него уже обязанность нянчить младшего. Забота непререкаемая — как только Васёк (Вачи — по-марийски) заплачет, качать люльку, сколько хватит сил. Чтобы как-то успокоить брата, Эчик нажевывал мякиши хлеба и через тряпку совал ему в рот вместо соски. Братик часто и подолгу плакал и вдруг он однажды неожиданно замолчал. Эчик удивился, а потом понял, что брат больше плакать не будет. И радуясь свободе, побежал играть. Ужас такого своего успокоения Эчик несет всю жизнь.

Еще страница воспоминаний: дорога в школу за восемь километров в деревню Куп Сала. Чудовищный мороз, и чтобы не обморозиться, Эчик прикрывал лицо деревянной миской. Эту миску он таскал с собой в школу каждый день. Запомнилось, что днем в школе подкармливали болтушкой: в кипяченую воду добавляли толченую картошку.

Выжили в доме пятеро ребят. Выросли и разлетелись кто куда. И спустя годы никто из них не захотел даже вспоминать друг о друге. Видимо, общий революционный дух раскола и розни, когда брат шел на брата, а сын — на отца, каким-то образом проник в сознание юных Александровых-Барцевых. Никто по-соседски не заглядывал в этот дом, видимо, потому, что у каждого хватало своей горести...

Воспоминания Эчика — это не какое-то созерцательное путешествие по волнам памяти, не полет на его прекрасном махолёте. Он от факта к факту предъявляет счет той жизни, которая бросила его в жестокий водоворот бессмысленных испытаний.

Вот его рассказ: «Учился я кожлаялской семилетней школе. Сначала учился только на отлично и везде меня ставили в пример, но окончил довольно посредственно, потому что из года в год приходилось отрываться от учебы для работ в колхозе. По воле обстоятельств кем только я не был! Молотил зерно, пас ночами лошадей, участвовал в уборке сена, заготовке ветвей для корма скоту. И все за трудодни! Потом начал зарабатывать какие-то деньги, которые можно было пощупать руками. Собирал малину и носил ее продавать в рабочий поселок. Работал на посадке саженцев в лесу, на колке чурок для газогенераторных тракторов и автомобилей, сбрасывал бревна из штабелей на молевом сплаве. На заработанные деньги покупал хлеб и нес его домой. Брат Толя тогда был еще совершенно беспомощным. Все тяготы жизни и горести нашей семьи больше всех достались именно ему. Болезненный, малоразвитый, трудно представить, как он выжил! Сестра Тоня тогда была в детдоме. Старшая сестра Людмила ушла из дома. Брат Виктор отбывал на сезонных работах. Денег едва хватало, чтобы прокормиться. Но вот Тоня сбежала из детдома и пришла домой. После седьмого класса я уже был свободен — за братом Толей теперь присматривала сестра».

Еще одна зарубка памяти. Весна, питаться практически нечем. Подался Эчик к старшему брату — километров за 18 в сплавную контору поселка Березино, где Виктор работал бурлаком. Тогда как раз начали освобождать русло реки ото льда. Примерно в середине пути пришлось пересекать железную дорогу. Дошел до нее вроде бы сухим, а там с обеих сторон дороги — канавы, заполненные водой от стаявшего снега. Преодолел преграды, не разуваясь и не снимая штанов. Выбравшись на пень, весь дрожа, по-быстрому промокшие тряпки отжал, оделся, обулся и понесся по лесной дороге. В поселке «из-за питания» начал ходить с Виктором на работу. Там работала общая кухня для рабочих.

По совету учителя из деревни поступил Эчик в Моркинское педагогическое училище, где этот же учитель, Семен Алексеевич, преподавал рисование. Но элементарно не во что было одеться. Самотканые вещи уже не изготавливали, для лаптей лыка не было. Приходилось Эчику донашивать лохмотья. Иногда он наведывался к сестре Людмиле на каменный карьер за 12 километров, чтобы взять из ее припасов немного крупы и лапши. Семен Алексеевич отдал пару ношенных ботинок. Но жизнь не налаживалась. Дома сестра Тоня однажды намекнула, что дармоедов держать не намерена. И пришлось Эчику «в срочном порядке» менять курс жизни.

В 1954 году он окончил шестимесячные курсы в ФЗО-2 поселка Октябрьский. Получил профессию моториста электропил и уже навсегда распрощался с родными местами.

1954—1956 годы — он на вырубке леса под затопляемую зону Чебоксарской ГЭС в поселке Карачурино Волжского леспромхоза. Скромно о себе: «Подрос, силенок заимел, к девушкам стал заглядывать. С тяжестью электропилы легко справляюсь».

1956 год — он в рядах Вооруженных сил, курсант ПВО. Побывал в восьми войсковых частях, в основном режимных. И вот его впечатления: «Перед призывом представлял, что армия — это, прежде всего, порядок во всем, дисциплина и строго справедливое отношение между младшими и старшими. А оказалось, что рядовой служащий для высшего состава от ефрейтора до офицера и не человек вовсе, а будто скот».

1960 год — всесоюзная комсомольская стройка на «Уралмашстрое» в Свердловске. Здесь Эчик — разнорабочий, бетонщик. С ранних лет мечтал он о художественном училище, после демобилизации даже присылал в Свердловск документы, но судьба готовила его к карьере полноценного кадрового рабочего.

В 1960-м он снова в своем районе, курсант Моркинского училища механизации сельского хозяйства № 4, будущий тракторист-машинист широкого профиля (здесь все-таки ребят обеспечивали, давали им какие-то льготы, одежду). В 1961-м он уже заочник Марийского сельскохозяйственного техникума. Тогда всюду декларировали: «Кадры решают все!», но Эчик почему-то на себе этого не испытал, и перспективы его не радовали. Сразу после экзаменов в техникуме рванул на «хваленые целинные земли» в Казахстан, в кустанайский совхоз. Здесь он тракторист, шофер, молотобоец, слесарь и по совместительству ведет уроки в 1-м и 4-м классах в качестве «временного учителя», за неимением постоянного. Всегда требовательный к себе, усиленно и добросовестно штудирует необходимую литературу, стараясь повысить образование.

И вот в 1967-м, изрядно помотавшись повсюду, Эчик окончательно приезжает в Свердловск, на тот же «Уралмашстрой», и даже становится студентом-вечерником Уральского госуниверситета. Привлекло, что именно здесь более-менее лояльно относятся к многочисленным «малым народом», всех тут хватает. Из рассказа Эчика: «Город этот единственный в России не замечал нерусских. А мне всю жизнь приходилось испытывать, что я нерусский. Зато я с малых лет научился отстаивать себя. Свердловск был многонациональным городом, вот почему я здесь и остался».

Вспоминается ему, как трудно начиналась на Урале его семейная жизнь: «Познакомился с Раисой. Она из Чувашии, сиротка. Живем в разных общежитиях. Женихаться вроде рановато, но пришлось. Появился сын. Наконец-то ухватили комнату в бараке. Самовольно. Оформились. И потом еще 15 лет проживали в общежитиях безвылазно».

Учеба была не напрасной, пришла пора искать должность инженера. Но, оказалось, трудно найти такую работу без партбилета. Угнетало безденежье, хотя оба пахали, все равно каждый рубль — на счету.

1970—1980 годы — Эчик теперь инженер в проектно-конструкторском бюро, инженер-технолог, ведущий конструктор. Вуз Эчик бросил, рассудив, что и без диплома он «очень грамотный». Вгрызаясь в любое дело, неизменно доводит его до совершенства. Но угнетен, что находится в подчинении у тех, кто имеет магическую красную книжку — члена партии. И пришел отчаянный вывод: «Все брошу, пойду в рабочие, изберу новую профессию, хоть в ученики согласен».

В 1980-м, за 15 лет до пенсии, определяется Эчик в Свердловское швейное объединение имени Крупской учеником слесаря. И здесь становится высокоразрядным специалистом-ремонтником швейных машин и даже вносит рацпредложения. Он и в «домашних делах» на все руки мастер — портной, столяр, слесарь и даже спец по ремонту механических часов и магнитофонов.

Так шла его судьба «в первом круге», как он сам означил. Искал, бился, стремился, но везде натыкался на глухую стену непонимания. Больше всего его удручало расхождение между высокими лозунгами и повседневной явью. Везде вдалбливали, что советские люди рождены для великих дел. Но даже на кустанайской целине, где Эчик надрывался молотобойцем, за эту работу по призыву платили всего 55 рублей в месяц, то есть гроши. И не было никаких возможностей просто своим усердием чего-то добиться. Всюду по-прежнему требовался партбилет, хотя известно, пункта такого в Конституции не было, чтобы верховодили одни члены компартии.

Только освобожденный пенсионным возрастом от всяких общественных обязательств Эчик оказался на «втором круге» жизни. Вдруг проснулось в нем ясное чувство, что не зря он когда-то мечтал поступить в художественное училище. Он же художник по душе! И эта новая тяга повела его к живописи, в искусство. Теперь он мог свободно позволить себе воплотить свои воспоминания в красках. А тему не надо было придумывать и искать: в его сердце пульсировала неистребимая любовь к своему народу, и он решительно взялся за кисть, чтобы навсегда запечатлеть дорогие образы, которые хранились годами в памяти.

В свободном полете творческих раздумий, словно сам собой, появился у Эчика символ его жизни. Первая и последняя буквы марийского слова «эрдене» как бы сомкнулись в двух кругах. В переводе на русский «эрдене» значит «утром». Так вот однажды утром осенила Эчика мысль заняться рисованием. Это слово будто прикипело к нему, и он теперь уже сам придумал себе имя — Эрдене. Так он стал подписывать свои картины.

«Никому не нужно знать мое настоящее имя, так как картины не представляют никаких ценностей», — поясняет художник, как бы не придавая большого значения своим работам. По его словам, они совершенно безадресные, не для широкой публики, некоммерческие, не несущие каких-либо высоких идей и хороши тем лишь, что в них автор пытается излить душу.

В поисках каких-то деталей, образов художник в одиночку, с фотоаппаратом и на велосипеде, исколесил почти всю страну. Нежданным гостем появлялся на пороге у дальних родственников, чтобы терпеливо, по деталям воссоздать родовое древо жизни. Все это он зафиксировал на большом листе бумаги. По его словам, ему удалось проследить историю предков вглубь на пять веков. Были в роду и люди нерядовые. Среди них моряк царской армии, служил в Порт-Артуре. Кое-кто «служил и в московском правительстве», но художников не было.

По существу, Эчик проделал огромную исследовательскую работу над этим древом, где по веточкам теперь есть конкретные обозначения имен и фамилий и открывается панорама целого народа.

Нарисовал древо и восхитился: «А ведь, оказывается, среди моих родственников есть все нации России! И в России нет ни одной области, где бы ни жили мои родственники!»

Художника греет мысль, что эта великая панорама только укрепит контакты в его семье среди представителей разных поколений. До сих пор они живут вместе в одной скромной трехкомнатной квартире, но, к сожалению, мало общего и в делах, и в интересах, и Эчика это очень огорчает. Он доверительно рассказывает: «Сын мой два раза нерусский, но с малых лет приучился писать, что он русский, и по документам выходит, — русский. Внуки живут своей жизнью, они, похоже, даже не знают, чем их дед занимается, что пишет. О вере вообще говорить не приходится. Так что мы живем, не ощущая родственных связей. Такая вот история».

В своих путешествиях Эчик набирался силы и видения. Прослеживая историю семьи, он спустя много лет вернулся в родную деревню. Застал там только брата своего — Виктора, остальные давно поразъехались. Осмотрелся, и душе стало больно — от большой когда-то деревни дворов на сто остались три-четыре домишки и несколько стариков. «Смотрю, а ведь марийцы исчезают!» — с горечью замечает Эчик-Эрдене. Захотелось ему сохранить виденные картины жизни — и пошла целая серия картин из быта, из уклада.

«Безотцовщина» — название одной из работ художника. Обычный летний день деревенских буден, кутерьма забот. Виднеются валок сена, отброшенные грабли. Мать основательно охаживает сына-бездельника кнутом. Мальчишка ростом с мать, но смиренно просит пощады. «За подаянием» пожаловал в избу, наполненную весельем, малолетний скиталец в будёновке. А вот «Трудный рейс» для малыша в чепчике, который представил себя шофером и катит грузовичок. Ребенок еще увлечен игрой, он не ведает, насколько бывает горьким трудовой опыт.

Или вот картина «Ценные указания». Это уже эпизод наших дней. На почтительном расстоянии от трибуны «избиратели» выслушивают очередные обещания. А ближняя «паства» посасывает бюджетные деньги. На другом полотне — «Утренний обход» — запечатлен человек в поисках завтрака, которого художник увидел рано утром в своем дворе (Сортировка,
ул. Дружининская). Этого он упустить не мог, и тут же родилась картина.

Неожиданный автопортрет — «Там — еще далеко за Уралом — Москва». Странник верен своему маршруту.

На одном из холстов в овальной раме изображена страна счастья — Марий-град (по-марийски «Мари
тня»). И помещены здесь все, кого разбросало по свету. «Тня» в переводе с марийского — как раз «мир», «вселенная», «свет». По воле Эчика-Эрдене в «стране счастья» оказались «обобщены» порядка десяти марийских диаспор из Татарстана, Удмуртии, из Новгородской, Нижегородской, Кировской областей. А также с Урала, где еще есть люди, сохранившие верность языческой религии. С филигранной точностью изображает мастер красочные колоритные костюмы, богато украшенные вышивкой, неотъемлемые головные уборы, праздничные и повседневные. Кто-то ткёт, а кто-то танцует или играет на свирели — благо, народ этот талантами не обижен. Один-два штриха, и лицо оживает.

Венчает «страну счастья» оберег — дерево с мощными разветвленными корнями, символизирующее основу жизни. Эчик поясняет: «Неспроста тут дерево. Наши в лес ходили молиться — в священную рощу. Если посмотреть вокруг, там все живое. Для нас в детстве самым страшным было сломать какое-то растение. Вот вера какая в силу одухотворенной природы!»

У автора, по его словам, около ста полотен. Часть написанного представлена в Екатеринбургском музейном центре народного творчества «Гамаюн». Порядка двадцати картин находятся в собрании коллекционера Евгения Ройзмана. Остальные произведения устроены в «домашней картинной галерее» Барцевых и не привлекают широкого внимания.

Эчик спокойно резюмирует, что готов отдать их любому человеку, который заплатит только за рамки, потому что оформление картины достается недешево. И еще признается, надумал было разместить в своем подъезде объявление, чтобы люди узнали: здесь есть маленькая домашняя картинная галерея и, кто желает, может прийти посмотреть.

Одно терзает душу. Остается безвестной судьба 14 картин, которые у художника были украдены. Вот выдержка из объяснения художника, которое он составил на имя начальника ОП № 5 Управления МВД России по городу Екатеринбургу Дмитриева А.Ю.:

«Осенью 2014 года я в своем доме в почтовом ящике обнаружил красочно оформленный листок рекламы компании «Право», где было указано, что фирма принимает на комиссию старинные вещи, антиквариат, картины и другое. У меня возникла мысль: «Я, пожалуй, сюда не подхожу». Но решился показаться этому «Право»…

 

Картины не только приняли. Художнику тут же выдали определенную сумму денег. Кое-кто в фирме заказал еще одну картину уже лично для себя. В качестве аванса автору предложили «добавку». Но Эчик вежливо отказался. Он подписал «красивый» юридический договор — с гербом и печатью, сомневаться в серьезности намерений благодетеля не приходилось.

В списке были означены 14 картин — с наименованиями, размерами в сантиметрах и закупочными ценами. Так, например, работа маслом «В чем смысл жизни?» на холсте 81х65 была оценена в 15 тысяч рублей. А работа «Не один» на холсте размером 81х61 — в 8 тысяч рублей.

Долго ждать известий не пришлось. Автора обнадежили, что четыре картины проданы, деньги вскоре придут на счет. Вместо этого из передачи по телевизору Эчик узнает, что фирмы «Право» на месте больше нет, и след его «благодетеля» простыл.

В голосе досада и боль: «Они просто смылись с этими картинами. Я в суд подал. Суд, как бы вам поаккуратнее сказать, — плевать на нас хотели все эти судьи. Документы вроде бы приняли, но никто ничего не сделал, чтобы найти хоть какой-то след. От милиции я долго ответа ждал. Потом сам начал к ним ходить. Потом было сообщение, что этих людей вроде бы нашли около западной границы России. А потом и вовсе перестали сообщать. Для успокоения души я стал думать, что мои картины не будут жить без пользы. Пусть они находятся не у меня. Но ими все равно будут пользоваться…»

...В районе Сортировки на окраине Екатеринбурга живет квалифицированный кадр, хотя и беспартийный, ефрейтор в отставке Эчик Барцев, он же самобытный художник Эрдене, «натуральный мариец» и истинный патриот своей большой Родины — России.

 

 
   
 

Проталина\1-4\18 ] О журнале ] Редакция ] Контакты ] Подписка ] Авторы ] Новости ] Наши встречи ] Наши награды ] Наша анкета ] Проталина\1-4\16 ] Проталина\1-4\15 ] Проталина\3-4\14 ] Проталина\1-2\14 ] Проталина\1-2\13 ] Проталина\3-4\12 ] Проталина\1-2\12 ] Проталина\3-4\11 ] Проталина\1-2\11 ] Проталина\3-4\10 ] Проталина\2\10 ] Проталина\1\10 ] Проталина\4\09 ] Проталина\2-3\09 ] Проталина\1\09 ] Проталина\3\08 ] Проталина\2\08 ] Проталина\1\08 ]

 

© Автономная некоммерческая организация "Редакция журнала "Проталина"   21.04.2019