Литературно-художественный и публицистический журнал

 
 

Проталина\1-4\16
О журнале
Редакция
Контакты
Подписка
Авторы
Новости
Наши встречи
Наши награды
Наша анкета
Проталина\1-4\15
Проталина\3-4\14
Проталина\1-2\14
Проталина\1-2\13
Проталина\3-4\12
Проталина\1-2\12
Проталина\3-4\11
Проталина\1-2\11
Проталина\3-4\10
Проталина\2\10
Проталина\1\10
Проталина\4\09
Проталина\2-3\09
Проталина\1\09
Проталина\3\08
Проталина\2\08
Проталина\1\08

 

 

 

________________________

 

 

________________________

Михаил Захаров

 

 

Коняк

 

…А я ведь чё писал-то, Михайло! Старуху-то у меня в больницу положили. Анализы тут проходила, дак нехороши каки-то признали. Подозрение на кровь како-то, то ли не хватает этой крови у иё, то ли шибко много. Лешак их знает, этих врачей, они стоко же понимают! Как выглядела, говоришь? Да как, она и смолоду-то краснорожа была, на покосе копну на вилы заваливала, дак как выглядела, спрашиваешь, так и выглядела. Польза-то больша от иё была. Толклась до последу, все толклась! Я потом один в огородишке-то остался, дак помыкался, а потом и рукой махнул. Путно-то ничё и не растет, а трава прет, етти ее мать, как на дрожжах.

…О! Слушай! Чё хочу сказать-то. История тут така со мной вышла. Старуху-то как положили, а я один-то остался, мерзну, мать твою, мерзну, ноги стынут, с иё хоть толку-то и никакова, а туша-то все-таки больша, привалишься — теплом тянет. А ночи-то ишь каки холодны, рамы-то одинарны у меня. Дай-ко, думаю, други вставлю. Ну, вставил. Пакля там на веранде у меня лежала, шшели-то утыкать надо. Пошел за ей, тряпье там всяко разно на ей набросано, вытаскивать-то стал, смотрю… Банка! Трехлитрова банка! Достал! Крышка на ей политиленова. Ну, чё делать, открыл, нюхнул… Ты не поверишь, Михайло, брага! Ну чё, я тут же и пригубил! Ты понимаешь, забыл, зачем и пришел!

Но, ей богу, коняк, чистейший коняк! Да ядреный такой! Но чисто коняк, чисто коняк!

Дак пойдем в избу-то, ково тут в огороде расселись. Худо-бедно живем, а уж закуску-то найдем, поди, каку. А это-то пойло почем, говоришь, счас в городе-то?.. Во-во! Как раз моя пензия! Токо на пуговки от ширинки, а зад уж и залатать нечем. Кабы не огородишко, дак давно бы крякнул. Да чё там, Миша, говорить, худо живу, худо. Вон в яшшик-то посмотришь — а кому-то ведь ишшо хуже. Дак я его токо затем и включаю — где, кто, ково и за что отстрелял. А тут ишшо эти прокладки. Ну вот, слушай, которы «олдиз» называют. Мужики их тут шибко расхватывают. Да ты не смейся! Для рыбака перво дело — нога в тепле, а стельки из их уж шибко хвалят — нога не потеет, и запаху нету-ка! Дак ведь ты не поверишь — под 44-й размер идут. Вот те и американцы-изобретатели!

Ах, ты, етти твою мать! Дак ведь, не поверишь, я специально-то иё и не искал! Но чисто коняк!

Дак вот все думаю — пошто она так-то выбродилась? Сентябрь ведь месяц, ночи вон каки холодны, может, она в пакле стояла, дак у меня веранда-то северна сторона и прогреваться-то не должна… Да ты-то откуда знашь? Скус-то иё забыл, поди. Может, дрожжи каки новы были, дак повлияло.

Но — коняк! Чисто коняк!

Это кто там на лошади-то проехал? А-а, Семенка в магазин гонял. Они тут с Тапычем чуть не сгинули. Помнишь дедка Тапыча, на перевозе работал? Дак втору неделю уж пьют да пляшут на радостях-то. У Семена, вишь, морда-то как из мудей сшита. Семенка-то корову к быку поташшил на ту сторону, ну и уговорил Тапыча за бутылку корову-то его перевезти. Ну а чё, лодка-то хоть за одну, хоть за пять бутылок, а под корову-то не рашшитана. Запихали иё в лодку-то, да ума-то ишшо у обоих хватило за упруг привязать накоротке, а она, скотина, неловка — пить захотела, возьми, да и потянись за борт. Вот полчаса и пили все втроем, пока к берегу не прибило…

Дак ведь как вышло-то! То ли она спрятала эту банку от меня, да сама забыла? Памятовала бы, дак сказала. А кто там иё ишшо мне в паклю-то поставит?! Она, скотина, она! Я на иё думаю, все прятала — то в картовник запихат, то в сено. Один раз в поленницу запихала. Дак ведь не лень было полполенницы разобрать! Запихать-то запихала, а ума-то нет как следует поленья-то сложить. Оне у ей ночью-то и рассыпались. Я спал уж, слышу, в огороде-то шум-гам, собаки залаяли. Выскочил на крыльцо-то — ну, лешак, поленница-то развалена. Ближе-то подошел, но етти его мать… Банка! Трехлитрова банка! Крышка политиленова. Ну чё, открыл. Нюхнул. Брага! Но та не така была, не така, не успела, не набродилась! Дак ково от меня прятать, в своем огороде-то? Да ишшо бы я иё не нашел…

А старухе-то? Да мешишко вот тут передадите. Свининки тут кусок, шшученки солены. А чё я больше-то отправлю. Да все-таки не покупно!.. Но вы чё, собрались?! Когда теперь?! Правильно говоришь: сёдни живешь, завтра копыта откинешь. Вот, туда в багажник и затолкайте мешишко-то. Не мешат? Ну и ладно.

Да ведь понимашь, Михайло, я на браге вырос, а таку вот не пивал отродясь. Да ведь чисто коняк! Ну прямо-таки коняк!

 

Cо свиданьицем

 

Вот и опять я дома! Вот тут когда-то была околица. Отсюда открывается вид на всю деревню, вернее, на то, что от нее осталось.

Несколько домов сохранилось только на окраинах, в середине — большой пустырь, заросший крапивой, с редкими остовами полусгнивших свай. Слева погост на холме, белеющий свежеокрашенными оградками. Дальше разлив реки. Там ничего не изменилось, те же лесистые острова, те же чайки и тот же ветер. Тоскливо и бедно.

В день Святой Троицы я не поспел к родным могилкам. Вот теперь, день спустя, бродим мы меж оградок со следами вчерашнего пиршества: яичная шелуха, пустые бутылки, целлофановые кульки. На могилках — наполненные рюмки с водкой, конфетки, печенюшки разные и цветы, искусственные цветы — мертвые среди мертвых. Как ехать сюда, брат мне напомнил:

— Ты, паря, бутылку-то, бутылку-то не забудь, а то не примут нас там…

Вот и у нас тоже бутылка и горсть конфеток, как и положено. Тех, кого проводили недавно, сразу нашли, выпили по рюмке да помолчали каждый о своем, но дальше дядья, тетки, деды лежат, тут уж сложно разбираться стало…

— Слушай! Тетка Анна не здесь ли лежит?

— Да ты что, парень! Перед теткой Анной-то будут Николай да дядя Паша. Вот поглядывай, у Николая памятник-то сварной, ну как бы печка с крестиком.

— Так тут у всех печки.

— Ну, у некоторых со звездочкой, а у него вот с крестиком. Да вот же дяди Паши могилка!

— Да его ли?!

— Его, его! Крушину-то помнишь, вместе с тобой садили! Я с армии только пришел!

— Но, но, но… Теперь припоминаю. А это кто тут лежит?

— Так это Федор Василисин, утонул он. Это надо же, восемь лет прошло, а похоронили будто вчерась. Вот, паря, время-то как летит! — философствует брат.

Долго бродили мы меж могил. Кого-то нашли, но не всех. Почти что случайно пришли к деду Федору, тоже утопленник, царство ему небесное! Присели и тут.

— Ты-то постарше меня будешь, так должен бы его помнить?

Помню, помню, как мужики искали его всю ночь, а под утро нашли — около полыньи шапкой обозначился. Везли его по раскисшему снегу на розвальнях, мужики брели позади, негромко покуривая. Мама шла рядом и плакала. Дед лежал на спине, околевшая рука свалилась обочь розвальней и чертила пятерней по снегу, как бы в последний раз пытаясь ухватиться за землю.

Брат заговорил и вернул меня из далекого детства:

— А я помню: лежу на полатях да бумажный самолетик пустил, а дед в это время бабку за што-то костерил, а самолетик-то возьми да и угоди ему в руку, он его смял, да кулаком этак по столу — хрясь да хрясь, мать да перемать! Крутой был мужик!

— Да и другой-то тоже не сахар был. Ну да ладно, до полудня-то к маме поспеть надо.

В ногах ее три дерева — пихта, ель да сосна. Могилка прибрана, вчера здесь была сестра. Рядом с мамой еще одно место оставлено — это для кого-нибудь из нас. Рюмку наполнил и конфеток положил, и тут такой хаос воспоминаний и сострадания наполнил мою душу, что уж совсем было собрался заплакать, да брат одернул:

— Но, но, не на похоронах ведь!

— Вот и свиделись, мама!

А когда выпил — отлегло. Вспомнилось мудрое: и радость, и горе в сердце своем достойно нести умей…

Это уже не горе, горе позади, а оплакивать время — пустое занятие.

Теплый ветер легкими порывами тихо перебирал лепестки на бумажных ромашках — любит, не любит. Внизу, у деревни, тарахтел трактор — там живые садили картошку. В синеющих лесах, за разливами, куковала кукушка.

Опять кукует радостно кукушка, отсчитывая солнечные дни, и мы стоим у жизни на опушке, а где-то молодость аукает вдали…

Когда уходили, я в последний раз оглянулся на родные могилы. Три бича, воровато поглядывая на нас, сшибали наполненные рюмки и закусывали конфетками. Что уж так-то, мужики?!

Да Бог вам судья, по вашей вере и воздастся вам!

 

 

 

 
   
 

Проталина\1-4\16 ] О журнале ] Редакция ] Контакты ] Подписка ] Авторы ] Новости ] Наши встречи ] Наши награды ] Наша анкета ] Проталина\1-4\15 ] Проталина\3-4\14 ] Проталина\1-2\14 ] Проталина\1-2\13 ] Проталина\3-4\12 ] Проталина\1-2\12 ] Проталина\3-4\11 ] Проталина\1-2\11 ] Проталина\3-4\10 ] Проталина\2\10 ] Проталина\1\10 ] Проталина\4\09 ] Проталина\2-3\09 ] Проталина\1\09 ] Проталина\3\08 ] Проталина\2\08 ] Проталина\1\08 ]

 

© Автономная некоммерческая организация "Редакция журнала "Проталина"   27.01.2013